Продолжаем публикации на тему фанатского творчества от нашего игрового сообщества. Представляю вам рассказ «Дождливая ночь», автор — Пётр Вальц.

«Это начиналось как крестовый поход. Как миссия Иисуса избавить от страданий тех проклятых людей. Мы охотились за демонами, что обитают на болотах, но сами стали тьмой. Возможно, ещё большей».

 

Так говорил мой старик перед кончиной. Затёртая до дыр песня. Это моя первая вылазка без него. В одиночку. Дождь лил так, что даже под этим увесистым дубом не закуришь трубку. В любом случае, это не лучшая идея. Любой огонёк выдаст меня во всепоглощающей ночи. У меня хорошая позиция. Не слишком далеко, не слишком близко от цели. Метров семьдесят. По плащу бьют крупные капли. Грязь сочится подо мной.

 

«Тогда мы ещё верили, что это результат новой „чумы“, неизвестного вируса. Мы не знали, что за всем стоит Скульптор. Да и до сих пор точно не знаем. Но когда мы ступили на „проклятые земли“ с умыслом убивать друг друга из-за денег, мы предали своих предков, жён и детей. Я научил тебя нашему делу, потому что не мог дать тебе ничего другого. Я не мог научить тебя петь, играть на клавесине, лечить стариков, и что там ещё „они“ делают».

 

Голос отца крутился в голове. Он мог бы отдать меня в нормальную школу, если бы не просаживал всё за столом с парой карт в руке. Но я думаю, ему просто был нужен помощник. У него не было друзей, которые бы могли отправиться с ним туда. У него вообще не было друзей.

 

«Когда-то и я был таким же мальчишкой, каким был ты», — говорил он. — «Боялся каждого вздоха ветра. Но все мы учимся слушать стихию. Рано или поздно» — «Если до этого тебе не всадят в лоб пулю с цельнометаллической оболочкой», — мысленно ответил я.

Когда он умирал, в доме не было никого, кроме меня. Он ушёл из этого мира почти в полном одиночестве. Доктор Харди приходил к нам каждый день. Как-то раз перед выходом за порог он тихо сказал мне, что шансов у больного немного.

— Тут можно что-то сделать? — моё лицо не выказывало никакого сочувствия, никакой тревоги.

— В наших условиях — ничего.

Доктор ушёл, и я почувствовал облегчение и тут же поймал себя на этом. И что, я теперь плохой человек? Мне захотелось прогуляться. Бакалейщики сновали туда-сюда, грузчики таскали ящики в магазин. Экипаж. На земле грязь и дерьмо лошадей. Воздух тяжёлый, жаркий. Найдя глазами давно знакомый бар, я вошёл и присел за столик. Ко мне подошла официантка. Не глядя на меня она сказала:

— Что будете, сэр? — Это была Мэри.

— Привет, Мэри.

Она опустила глаза.

— Привет… Как твои дела?

— Присядь. — Я указал на стул напротив.

Она так и сделала.

— Эй, ты чего там расселась?! — закричал старый Мартин, владелец заведения и бармен по совместительству.

— Не ругайся, Март, дай нам несколько минут.

Его гневная физиономия расплылась, трансформируясь в скучающее одобрение.

— Значит, ты вернулась?

— Вернулась.

— Зачем?

— Не знаю.

— Разве ты не слышала, что происходит на болотах?

— Слышала.

Я промолчал.

— Ещё я слышала, что ты один из этих…

— Нет, с этим покончено. А где ты живёшь?

— У лавки кузнеца Альфреда. Справа от него, небольшой дом с изношенной черепицей и стёртыми стенами. Я снимаю там комнату. Но не нужно ко мне приходить.

— Как скажешь.

 

Воспоминания мои были хаотичны, извивались в голове как черви. На западе послышался рёв коня. Умирающего, истощённого. Я прислушался.

 

«Пообещай мне, что ты больше не пойдёшь туда, никогда», — твердил старик изо дня в день во время болезни. — «Обещаю», — почти равнодушно говорил я.

 

Яркая вспышка огня последовала в лесах. Рёв коня сменился адским криком. Выстрелы. Там не менее двух человек. Через минуту всё утихло. У меня была отличная французская винтовка Lebel с оптическим прицелом. Я знал, что монстр здесь, внизу, на мануфактуре. Я сам прикончил его около часа назад, включил генератор, и почти все фонари на территории зажглись мягким холодным электрическим светом. Разместив ловушки, я удалился на эту возвышенность и стал ждать, пока кто-нибудь за ним придёт. Не я один выслеживал его. Обычно Охотники сбиваются в группы, поэтому мне нужно компенсировать своё численное меньшинство внезапностью и обманом. Они бредут по этому лесу, уверенные в своей силе, в своём опыте. Глупость.

 

— Зачем ты пришёл? Я же сказала… — её голос был всё так же мягок и шелковист, как и годы назад. Он струился словно нежный, убивающий жажду поток ветра. И я стоял, уже не разбирая слов.

— Откуда ты знаешь, что я — это я?

— Я не верю, что люди меняются. Но даже если так, то эта история точно не про тебя.

— Я уже получил сполна за свои грехи. Неужели ты не можешь сделать вид, будто не презираешь меня?

Когда я вышел из её дома, то сразу забил трубку и прикурил. Этой трубки около пяти лет. Мэри сделала мне её из глины. В ней не было ничего особенного. Просто трубка, чтобы просто тянуть дым табака с плантаций.

 

По небольшому пруду начали переправляться Охотники. Они думают, что вокруг никого. Слишком тихо, слишком спокойно. По пути они вырезали Прихвостней, которые бродили в воде. Свою позицию я уже зачистил, чтобы, когда начнётся пальба, ко мне не потянулись «заразившиеся». Вокруг в темноте лежало около десятка Прихвостней и пара Ульев. Их прогнившие, обездушенные ещё до меня тела смердели, но не наливались ни кровью, ни смертью. Несложно представить, что когда-то они были людьми. Сложнее представить, во что они превратились, чем они стали, что за зло движет ими в их мозгах, давно потерявших человеческий ход мыслей. И даже когда убиваешь их десятками — неясно, с чем имеешь дело. Из перекрученных тел Ульев вылетели все «пчёлы», ища для себя новое пристанище. И единственными звуками в этой тиши были лишь невнятные бормотания этих уродов в лесах, их всхлипывания и стоны. Разглядывая ситуацию в прицел, я мог точно сказать, что Охотников было трое: двое мужчин и, скорее всего, женщина. Все трое уже шли по доскам во дворе, рассредоточившись подальше друг от друга. Один из них шёл прямо на мою растяжку около бочки с маслом. Во мне начался мысленный отсчёт: раз, два… три!

Беднягу разнесло взрывом, не оставив и мокрого места. Другие двое с перепугу побежали в цех. Я переместил перекрестье прицела на женщину, которая бежала последней, и, набрав воздуха, нажал на спусковой курок.

 

«Нью-стрит, дом 18. Мэри Уолберг                                                                                                                                        27 августа 1899 год

Дорогая Мэри, завтра на рассвете я отправляюсь в «заражённые» земли. Эти земли мои. Они родные для меня. Более родные, чем этот город, за исключением тех улиц, на которых мы выросли и провели вместе столько лет. Но они уже слишком переменили облик, я их не узнаю. Да и ты, наверное. Строительная компания вырубила наш старый сад, чтобы построить новые дома. Сейчас они заброшены, потому что никто не захотел здесь ничего покупать. Я беру с собой пару шприцов, наполненных обезболивающей микстурой, шприц со стимулирующей микстурой и немного патронов. Из оружия я решил взять французскую винтовку Lebel 1886 модификации 1893 года, стреляющую оболочечными 8-ми миллиметровыми патронами с бездымным порохом. Ты ведь была во Франции, там это оружие используют пехотинцы… Также я беру старого доброго немецкого друга Bornheim No.3. Ты была в Германии? Ну, это навряд ли, хотя откуда мне знать. Разумеется, в мой арсенал входят клинок, аптечка и некоторые ловушки, работающие по механизму растяжки.

И, пожалуйста, запомни свой адрес. Не будешь же ты всем говорить, что живёшь в доме с изношенной черепицей и стёртыми стенами справа от лавки кузнеца Альфреда.

С любовью, Дж».

Поделись с друзьями!